И само-собой, главный ВУЗ страны только рад был принять такого чудесного абитуриента к себе под крыло. «Учись, Веня, вот тебе комната в общежитии, вот тебе все знания мира в нашей библиотеке! Вся Москва у твоих ног». Не помню у какого литературоведа я читал в статье о поэме «Москва-Петушки», что все действие – отсылка к «Божественной комедии» Данте, где герой из Ада, через Чистилище идет в Рай к своей любимой. Москва – похмельный, ужасающий ад, где нашего гер
«Я учился в 10-м «К» и единственный из всех десятых получил золотую медаль. У нас были дьявольски требовательные учителя. Я таких учителей не встречал более, а тем более на Кольском полуострове. Их, видно, силком туда загнали, а они говорили, что по зову сердца. Мы понимали, что такое зов сердца. Лучшие выпускники Ленинградского университета приехали нас учить на Кольском полуострове. Они, блядюги, из нас вышибали все, что возможно. Такой требовательности я не видел ни в одной школе потом» — возможно эти загнанные в глухую, промерзлую глушь «выпускники Ленинградского университета» и вбили в маленького мечтательного Веню любовь к знаниям (пусть он будет мечтательным, не знаю, но мне кажется, он такой мелкий и был, именно мечтательный). И вот он выезжает за Полярный круг: «Кроме зэков у нас там, ничего не водилось… А тут увидел я корову — и разомлел. Увидел высокую сосну и обомлел всем сердцем…» — насколько же мрачно было в месте взрастившем Ерофеева?!
К восьмому классу мама забирает детей из дет.дома. В итоге Веня оканчивает школу с золотой медалью.
И о детском доме: «Ни одного светлого воспоминания. Сплошное мордобитие и культ физической силы. Ничего больше». И о своем положении в жестокой детской иерархии: «Можно было найти такую позицию, и вполне можно было, удавалось занять вот эту маленькую и очень удобную позицию наблюдателя. И я ее занял. Может быть, эта позиция и не вполне высока, но плевать на высокость», «Я наблюдал за своими однокашниками — они просто не любят читать. Ну вот, скажем, есть люди, которые не любят выпивать. Поэтому выделиться там было нетрудно, потому что все были, как бы покороче сказать… ну, мудаки».
«Вот папенька блядовал, блядовал, блядовал, блядовал и доблядовался до того, что на него сделали донос. И папеньку в 38-м году, когда я родился, только и видели. И действительно, папеньку мы увидели только в 54-м. Естественно, по 58-й статье. Припомнили ему, что он по пьянке хулил советскую власть, ударяя кулаком об стол»
«Я сирота из Сибири» — эта характеристика самого себя в поэме, суть лейтмотив всего творчества Венедикта Ерофеева — это вечное одиночество, неприкаянность. Даже собеседники в его бессмертной поэме, среди которых узнают себя друзья Ерофеева, лишь попутчики, случайные люди, с которыми просто приятно поболтать. Сиротой себя Веня так лихо назвал потому, что почти все детство провел в детдоме, когда отца посадили «за распространение антисоветской пропаганды», а мать, которая не могла одна содержать троих детей, была вынуждена сдать их всех в детский дом и уехать на заработки.
Рожден Ерофеев был в Заполярье, Мурманской области 24 октября 1938 года. Своим северным происхождением Ерофеев объяснял свою любовь к норвежским композиторам Григу и Яну Сибелиусу и к литераторам Гамсуну, Ибсену, Бьёрнсону, о которых в начале 60-х написал несколько статей, отвергнутых редакторами как "ужасающие в методологическом отношении".
Но обо всем по порядку.
«И вообще, мозгов в тебе не очень много. Тебе ли, опять же, этого не знать? Смирись, Веничка, хотя бы на том, что твоя душа вместительнее ума твоего. Да и зачем тебе ум, если у тебя есть совесть и сверх того еще и вкус? Совесть и вкус — это уж так много, что мозги становятся прямо излишними» – это Венедикт Васильевич скромничает в своей поэме.
В русской литературе полно трагичных судеб. Уж не знаю, можно ли назвать трагичной судьбу Венедикта Ерофеева. В конце концов, человек сам выбрал себе такой образ жизни. С его мозгами и золотой медалью по окончании школы – все дороги были открыты перед ним. Но у Вени помимо незаурядных мозгов были еще и совесть, и вкус, и «вместительная душа».
И вот сижу я, поглощаю этот «ПИТ» (который сейчас превратился в полнейшую мочу), читаю эту бессмертную поэму и не понимаю, отчего мне, похмельному, легчает на душе: от пива или от поэмы?
Я четко помню то утро, когда прочел поэму «Москва-Петушки» Вени Ерофеева. Ночь перед этим утром прошла ужасно, как, собственно, проходит любая ночь, когда тебе 17 лет и ты, склонный к выпивке, учащийся ПТУ. Водка, запиваемая пивом для большего эффекта, вышибает из тебя все человеческое, ты превращаешься в безмолвную скотину, блюющую себе на штаны. Благо тем утром я очнулся дома. Сходил в ларек на остановке, взял две бутылки «ПИТ'а», а пока ходил, нащупал во внутреннем кармане книжечку в мягком переплете и вспомнил, что на досуге перед попойкой взял в кабинете у отца книгу «Москва-Петушки» Ерофеева. Я тогда по «Культуре» часто смотрел программу «Апокриф», которую вел Виктор Ерофеев, и вот с ним-то я Венедикта и перепутал. Младенец! И пить-то я тогда не умел, и в литературе не разбирался. Да и сейчас также. Я и сейчас пить не умею, и в литературе не очень разбираюсь, просто за прошедшие годы я больше выпил и больше прочел, так что у некоторых создается впечатление, будто умею и разбираюсь, а на самом деле нет — просто вопрос закалки.
Венедикт Ерофеев | D Y S T O P I A
